Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

тогда

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Тексты, размещенные в моем жж,до их публикации в печатных либо интернет-изданиях представляют собой личный "лирический дневник" автора и не предназначены для обсуждения вне пределов блогосферы. Автор настаивает, чтобы при обсуждении на страницах печатных изданий, а также для цитирования использовались исключительно опубликованные в книгах или на страницах журналов тексты в окончательной авторской редакции. Любое цитирование неопубликованного текста возможно только по согласованию с автором. То же относится к личной информации и частным высказываниям автора.

пара

verses

***
Есть музы отсутствия - эти - нашего круга.
Ты хоронил их в детстве, но к старости - воскресил.
Муза отсутствия памяти. Муза отсутствия друга.
Муза отсутствия смысла. Муза отсутствия сил.

Муза отсутствия сна со своею полночной побудкой.
Муза отсутствия веры - что с ней поделать теперь?
Муза отсутствия времени бежит за последней маршруткой.
Успевает в последний момент - и за ней закрывается дверь.

пара

verses

***
Актеры меняются. Представление длится.
Коронный номер: с народа дерут три шкуры.
Кажется, если смотришь на эти лица,
что Босх рисовал свои картины с натуры.

Лица как наизнанку вывернутые желудки,
слизкие, сморщенные, губы похожи на складки.
Неужели их кто-то целует? Обитатели сучьей будки
охраняют их, одетые в плащ-палатки.

Имитация канувших в Лету славных военных
событий под красным мерцающим светом Марса.
Полк попал в окружение демонов полуденных.
Выходить на бой не спеши - сперва раскумарься.

Сперва - раскумарься и погодя - раздуплися,
постой в театральную кассу, купи билеты.
Смотри на этих чудищ - откуда они взялися?
Это - пароль. А отзыв - вынырнули из Леты.

***
говорят человек жесток и живет в мире жестоком
говорят война не у нас а у нас под боком
груз двести везут мимо нас вместе с делом чести
с христианским смирением и неуместной жаждою мести
месть как родство бывает дальней и кровной
это понятней в степи на поверхности ровной
особенно если едешь в общем вагоне куда-то
одежда измята да и лицо измято
и настроение как у работяги в конце квартала
думаешь здорово жизнь меня потрепала
и соседи попутчики не лучше но и не хуже
отражение в зеркале как отражение в луже
головою в землю босыми пятками к небу
брошены в общий вагон судьбе на потребу
сходишь на дальней станции слышишь крики и перестрелку
стоишь у вокзала и думаешь ну попал в переделку
впрочем ты ведь не мальчик не корчи девчонку целку
ищешь чей-то адрес записную книжку листая
над тобой пролетает воронья черная стая
и ты пролетел только не сверху а мимо
стоишь и молчишь и кажется жизнь пантомима
но звуки выстрелов возобновляются с новой силой
напоминая о хате с краю и о войне постылой
пара

verses

ЖД (венок восьмистиший)

Бездонное небо. Бессонная ночь.
вся жизнь упакована в чемодан.
Что чай вагонный в стакане толочь?
Колотится ложка о тонкий стакан.

Мелькает отпетый пейзаж за окном.
Глядишь и мечтаешь о мире ином.
Трясется вагон. сгущается ночь.
Никто человеку не хочет помочь.

*
Никто человеку не хочет помочь.
Чуть только сживешься - захочется прочь.
Во время иное, в иные места,
где небо прозрачно, и совесть чиста.

Ни облачка там и ни пятнышка - здесь.
как будто ты ангел и светишься весь.
Но душу не вырвать из чертовых лап.
Трясешься в вагоне и слушаешь храп.

*
Трясешься в вагоне и слушаешь храп.
Разносит билеты вагонный сатрап.
Конечная скоро. Пора брат, пора.
Ни духа, ни пуха тебе, ни пера.

Ни крыльев, что белого снега белей,
ни друга, которому скажешь "налей!".
Скелетами полон наследственный шкап.
Любая поездка - тюремный этап.

*
Любая поездка - тюремный этап.
Конвойный - что хворому - эскулап.
Свобода, как зуб, что болит по ночам.
идешь поневоле к конвойным врачам.

Рот нужно открыть, но придется заткнуть.
Конечная скоро. Кончается путь.
Сестра в кабинет приглашает зайти.
Этапы, этапы больного пути.

*
Этапы, этапы больного пути.
Дорога кончается, как ни крути.
Мелькают пустые, чужие дома,
на станции сходишь, как сходят с ума.

все то, что чужое, враждебно - оно
расскажет о том, что тебе суждено.
Свети мне враждебное солнце, свети!
Ни мысли, ни чувства в пути не найти.

*
Ни мысли, ни чувства в пути не найти.
Ни мысли, ни чувства у нас не в чести.
Безмозглый, бесчувственный - се - человек,
бессмысленный взгляд из под сморщенных век.

Глядишь и не видишь, и ходишь едва.
Сказал бы, но путаются слова.
Прочел, повторил, но запомнить не смог...
Лишь месяц острожный печален и строг.

*
Лишь месяц острожный печален и строг.
Иголка Кощеева спрятана в стог.
А надо, как в сказке, в утином яйце,
на дубе высоком в старинном ларце.

Мы люди из сказки с печальным лицом,
обижены с детства Небесным Отцом.
Звездою мерцает осмысленный Бог
в бессмысленном небе железных дорог.

*
В бессмысленном небе железных дорог
присутствует Бог, как печальный итог.
Как подпись на книге, седьмая печать,
прочесть ее нужно, но страшно начать.

По рельсам железным на стыках гремят
колеса истории. Свиток измят.
Прекрасен наш мир, как его ни порочь.
Бездонное небо. Бессонная ночь.


***
Бездонное небо. Бессонная ночь.
Никто человеку не хочет помочь.
Трясешься в вагоне и слушаешь храп.
Любая поездка - тюремный этап.

Этапы, этапы больного пути,
ни мысли, ни чувства в пути не найти.
Лишь месяц острожный, печален и строг,
в бессмысленном небе железных дорог.
пара

*** двадцатитысячеспальный район-кровать. Тысячи старых маршруток везут людей ночевать. Из центра -…

пара

verses

***
В центре города толпы. Люблю нищету окраин:
мелкие лавочки, ателье индпошива,
заведения общепита... Человек, нераскаян,
живет, где жил, как жил -- довольно паршиво.

Ему все равно кто кого гулял на бульваре,
кто кого кормил в ресторане, катал на фуникулере.
В центре города, как в ковчеге, каждой твари по паре.
В центре города -- шик и блеск в приблатненном флере.

Кто может в порт и на катер до Ланжерона,
до Аркадии, до десятой Большого Фонтана,
кто на поезд в Москву со второго перрона,
а кто - на Привоз, где от жира желта сметана.

В центре города больше балета, чем оперных арий.
Впрочем, все же рулит и гремит оперетта.
Дети ходят гуськом в Пантелеймоновский планетарий.
Что ни дама - обновка, что ни губы - то сигарета.

На окраине узкий двор, двухэтажный флигель,
вдоль галереи - двери, стекла в рассохшихся рамах.
Понимаю, что это все обречено на гибель.
Сказал бы два слова, но неудобно при дамах.

Дамы все больше неряшливы, фундаментальны,
говорят коряво, но готовят много и вкусно.
А мужчины - какие они мужчины? Дела их печальны,
и сами они, если честно, выглядят грустно.

Особенно осенью. В небе носятся стаи
серых ворон. Вороны всегда при деле.
Раз в полчаса по направлению к центру трамваи
увозят тех, в ком силы не оскудели.


***
Мраморный барельеф. Триумфаторы Тита
несут трофей - семисвечник покоренного Иршолаима..
У одного рука, у второго - нога отбита,
у третьего снесен череп. Древняя пантомима.

А семисвечник цел - мраморный, белый на белом,
как скульптор его изваял - ни трещины, ни надлома.
Время само решает - что крушить, что оставить целым.
Не в последнюю очередь - светильник Господнего дома.

пара

verses

***
Бездонное небо. Бессонная ночь.
Никто человеку не хочет помочь.
Трясется в вагоне и слушает храп.
Любая поездка - тюремный этап.

Этапы, этапы больного пути,
ни мысли, ни чувства в пути не найти.
Лишь месяц острожный, печален и строг,
в бессмысленном небе железных дорог.
пара

два сонета

Сонет Гиллелю

"Не делай другим, чего ты не хочешь себе.
В этом - вся Тора, все прочее -комментарий".
Слово - Вселенная. Все прочее - планетарий.
Проекция Цейса. Созвездия в черной трубе.

Наш разум - упряжка волов. Мы сидим на арбе,
груженой цитатами, словно обрывками арий.
нет эллина и иудея, но пыжится арий,
а с ним - пролетарий, что духом окрепнет в борьбе.

не делай другим, что себе не хотел бы, тогда
ты выполнишь заповедь, заповедь Недеянья,
ты будешь сиять золотою крупицей на Божьей руке.

Под черными тучами ежатся города.
Ходят парни, лишенные мужества, а женщины - обаянья.
И ложь расцветает и ширится в каждой строке.

трамвай в детстве (сонет)

на конечной станции трамвай идет по кольцу
все выходят водитель забегает в контору
каждый поет свою песню и тем помогает хору
все опять повторится с начала и все приходит к концу

сивка-бурка-трамвай летит гремит к удальцу
на обратном пути по спуску трамвай поднимается в гору
кто втиснул в красивый вагон безобразную свору
кто несет наши души как пчелы на лапках пыльцу

начало движения отмечает протяжный звонок
искры летят из-под колес тяжелых
пять рулонов билеты у кондуктора на груди

тут тебе локоть под ребра тут тебе в спину пинок
уши слышат слова что не учат в советских школах
наконец остановка конечная выходи
тогда

verses

***

В сказке всегда найдется отец влюбчивый и коварный,
ему нужны две сыновних жены - две из пяти.
И он помещает сына в вагон товарный
и поезд, чавкая, выбирается на пути.

И рельсы как правило упираются в небо, или
в стену пещеры или в морское дно.
Сын смотрит в щель между досками и считает мили
и видит чудных существ - почти как в кино.

Как будто бы все зверей разрубили на части,
а потом собрали, пришили собако-рыси крыла орла,
хвост крокодила фиолетовой масти,
плавники акулы и нос у твари, что та пила.

И сын с подножки вагона спрыгивает и сразу
попадает в иное царство, и жен находит иных,
конечно все вокруг непривычно глазу:
в спальне на стенке десять часов стенных.

Бьют часы не в склад и не в лад, что твои куранты.
И супружеская кровать, как русская степь широка,
и жены носят белые гольфы и прозрачные банты,
и у каждой в белых зубах кусок пирога.

И между паркетин в щели лезут рожь и пшеница,
и чучело генерала украшает старинный комод
И все вокруг валится или кренится,
но в ближней речке текут молоко и мед.

Живи-не тужи, но сын не в своей тарелке,
сам не свой, ходит с утра напряжен.
И он в родное село прилетит на летучей белке,
растерзает отца и накажет неверных жен.

И долго будет рассказывать детям и внукам
все то, что не приснится и в страшном сне -
товарный вагон, голод, хожденье по мукам,
жены в белых гольфах и часы на стене.

Страшная-престрашная индейская сказка,
которая, однако, многое объясняет.

Поранил палец каменотес и увидел, что кровь красна.
Он каплю крови слизнул языком и понял, что кровь вкусна.
И выпил он собственную кровь - остановиться не мог,
И, выпив кровь, он стал пожирать плоть свою, начиная с ног.
Он давился от жадности крупным куском, он кости свои глодал,
и никогда вкуснее себя он ничего не едал.
Но всему на свете приходит конец и вот окончен обед.
И понял каменотес - от него остался один скелет.
И только сердце как попугай затаилось в клетке грудной.
Лишился тела каменотес - и сам он тому виной.
Не смог несчастный каменотес умерить своя аппетит -
он съел себя, но, как попугай, сердце в груди сидит.

А утром проснулся, а рядом с ним - его испражнений гора.
И понял он, что вся эта дрянь была его телом вчера.
Не без труда каменотес отвращение смог побороть
и он из собственного дерьма слепил себе новую плоть.

Однажды, забывшись, он вновь себя укусил, чтобы набить живот.
Но быстро понял каменотес, что вкус - совершенно не тот.

И часто-часто он вспоминал, как сыт был собою одним.
И только сердце, как попугай, громко смеялось над ним.
пара

verses

***

Если бы всегда было, как в начале:
белые кораблики. танцы на причале.
Море качает, как мамы качали.

Мамы качали, и дети заснули,
спали, не слышали, как свистели пули.
Не видали, как в порту корабли горели.
не видали, потому что спали, не смотрели.

И на что тут смотреть? Зарево багрово.
Ходят люди в рванье, лишенные крова,
За краюху бы убил, в карман бы залез, но
пуст карман, воровать нынче бесполезно.

Убивать - ни к чему, умирают сами.
А тут вам и ангел со своими весами:
зло на левой чаше, а добро - на правой.
Подходи по одному, а не всей оравой.

Если бы всегда было, как в начале:
белые кораблики. танцы на причале.
Море качает, как мамы качали.

Красно- желтый вагон ползет вверх по склону.
Братики-солдатики строятся в колонну.