Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

тогда

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Тексты, размещенные в моем жж,до их публикации в печатных либо интернет-изданиях представляют собой личный "лирический дневник" автора и не предназначены для обсуждения вне пределов блогосферы. Автор настаивает, чтобы при обсуждении на страницах печатных изданий, а также для цитирования использовались исключительно опубликованные в книгах или на страницах журналов тексты в окончательной авторской редакции. Любое цитирование неопубликованного текста возможно только по согласованию с автором. То же относится к личной информации и частным высказываниям автора.

пара

verses

***
Есть музы отсутствия - эти - нашего круга.
Ты хоронил их в детстве, но к старости - воскресил.
Муза отсутствия памяти. Муза отсутствия друга.
Муза отсутствия смысла. Муза отсутствия сил.

Муза отсутствия сна со своею полночной побудкой.
Муза отсутствия веры - что с ней поделать теперь?
Муза отсутствия времени бежит за последней маршруткой.
Успевает в последний момент - и за ней закрывается дверь.

пара

заметки

Думаю, что после смерти души многих моих сограждан попадут не в рай и не в ад, а туда, куда им так хотелось при жизни - в СССР. А особо праведные - прямо на ВДНХ. А грешные будут вечность кататься глубоко под землей на кольцевой Московского метрополитена. В конце концов, каждому воздается по вере его.
пара

verses

***
Актеры меняются. Представление длится.
Коронный номер: с народа дерут три шкуры.
Кажется, если смотришь на эти лица,
что Босх рисовал свои картины с натуры.

Лица как наизнанку вывернутые желудки,
слизкие, сморщенные, губы похожи на складки.
Неужели их кто-то целует? Обитатели сучьей будки
охраняют их, одетые в плащ-палатки.

Имитация канувших в Лету славных военных
событий под красным мерцающим светом Марса.
Полк попал в окружение демонов полуденных.
Выходить на бой не спеши - сперва раскумарься.

Сперва - раскумарься и погодя - раздуплися,
постой в театральную кассу, купи билеты.
Смотри на этих чудищ - откуда они взялися?
Это - пароль. А отзыв - вынырнули из Леты.

***
говорят человек жесток и живет в мире жестоком
говорят война не у нас а у нас под боком
груз двести везут мимо нас вместе с делом чести
с христианским смирением и неуместной жаждою мести
месть как родство бывает дальней и кровной
это понятней в степи на поверхности ровной
особенно если едешь в общем вагоне куда-то
одежда измята да и лицо измято
и настроение как у работяги в конце квартала
думаешь здорово жизнь меня потрепала
и соседи попутчики не лучше но и не хуже
отражение в зеркале как отражение в луже
головою в землю босыми пятками к небу
брошены в общий вагон судьбе на потребу
сходишь на дальней станции слышишь крики и перестрелку
стоишь у вокзала и думаешь ну попал в переделку
впрочем ты ведь не мальчик не корчи девчонку целку
ищешь чей-то адрес записную книжку листая
над тобой пролетает воронья черная стая
и ты пролетел только не сверху а мимо
стоишь и молчишь и кажется жизнь пантомима
но звуки выстрелов возобновляются с новой силой
напоминая о хате с краю и о войне постылой
пара

verses

***
В центре города толпы. Люблю нищету окраин:
мелкие лавочки, ателье индпошива,
заведения общепита... Человек, нераскаян,
живет, где жил, как жил -- довольно паршиво.

Ему все равно кто кого гулял на бульваре,
кто кого кормил в ресторане, катал на фуникулере.
В центре города, как в ковчеге, каждой твари по паре.
В центре города -- шик и блеск в приблатненном флере.

Кто может в порт и на катер до Ланжерона,
до Аркадии, до десятой Большого Фонтана,
кто на поезд в Москву со второго перрона,
а кто - на Привоз, где от жира желта сметана.

В центре города больше балета, чем оперных арий.
Впрочем, все же рулит и гремит оперетта.
Дети ходят гуськом в Пантелеймоновский планетарий.
Что ни дама - обновка, что ни губы - то сигарета.

На окраине узкий двор, двухэтажный флигель,
вдоль галереи - двери, стекла в рассохшихся рамах.
Понимаю, что это все обречено на гибель.
Сказал бы два слова, но неудобно при дамах.

Дамы все больше неряшливы, фундаментальны,
говорят коряво, но готовят много и вкусно.
А мужчины - какие они мужчины? Дела их печальны,
и сами они, если честно, выглядят грустно.

Особенно осенью. В небе носятся стаи
серых ворон. Вороны всегда при деле.
Раз в полчаса по направлению к центру трамваи
увозят тех, в ком силы не оскудели.


***
Мраморный барельеф. Триумфаторы Тита
несут трофей - семисвечник покоренного Иршолаима..
У одного рука, у второго - нога отбита,
у третьего снесен череп. Древняя пантомима.

А семисвечник цел - мраморный, белый на белом,
как скульптор его изваял - ни трещины, ни надлома.
Время само решает - что крушить, что оставить целым.
Не в последнюю очередь - светильник Господнего дома.

пара

verses

***
Бездонное небо. Бессонная ночь.
Никто человеку не хочет помочь.
Трясется в вагоне и слушает храп.
Любая поездка - тюремный этап.

Этапы, этапы больного пути,
ни мысли, ни чувства в пути не найти.
Лишь месяц острожный, печален и строг,
в бессмысленном небе железных дорог.
пара

два сонета

Сонет Гиллелю

"Не делай другим, чего ты не хочешь себе.
В этом - вся Тора, все прочее -комментарий".
Слово - Вселенная. Все прочее - планетарий.
Проекция Цейса. Созвездия в черной трубе.

Наш разум - упряжка волов. Мы сидим на арбе,
груженой цитатами, словно обрывками арий.
нет эллина и иудея, но пыжится арий,
а с ним - пролетарий, что духом окрепнет в борьбе.

не делай другим, что себе не хотел бы, тогда
ты выполнишь заповедь, заповедь Недеянья,
ты будешь сиять золотою крупицей на Божьей руке.

Под черными тучами ежатся города.
Ходят парни, лишенные мужества, а женщины - обаянья.
И ложь расцветает и ширится в каждой строке.

трамвай в детстве (сонет)

на конечной станции трамвай идет по кольцу
все выходят водитель забегает в контору
каждый поет свою песню и тем помогает хору
все опять повторится с начала и все приходит к концу

сивка-бурка-трамвай летит гремит к удальцу
на обратном пути по спуску трамвай поднимается в гору
кто втиснул в красивый вагон безобразную свору
кто несет наши души как пчелы на лапках пыльцу

начало движения отмечает протяжный звонок
искры летят из-под колес тяжелых
пять рулонов билеты у кондуктора на груди

тут тебе локоть под ребра тут тебе в спину пинок
уши слышат слова что не учат в советских школах
наконец остановка конечная выходи
пара

verses

***

Трудно светает в пригороде. Фонарных столбов раз-два
и обчелся. На транспаранте слова различимы едва.
Год назад, как повесили, так с тех пор и висит.
Поздняя осень. Дождичек моросит.

Идут цепочкой вдоль насыпи - слева корпус складской,
мимо проносится скорый, в поезде- люд городской,
а нам-то к утренней электричке, успеваем впритык.
Век бы на видеть собственных лиц испитых.

Век бы не слышать долбежки жен, хныканья малых ребят,
век бы не знать, что Брежнев помер, и все скорбят.
Страна в глубоком трауре - дай Бог - не в последний раз.
Люди идут вдоль насыпи, не поднимая глаз.

Вот, рассядутся по вагонам. До города - близкий путь,
минут тридцать пять, и все же можно вздремнуть,
проснешься прямо к прибытию в аккурат,
как будто ты не человек, а автомат.

А ты и есть автомат - в чем только душа сидит?
бросить в тебя рублевик, что-то внутри загудит,
щелкнет, забулькает, струйкой польется в стакан...
Пей, что стоишь, как тот истукан?

Пересекаешь площадь, а тут и трамвай подоспел
переполненный, но протиснешься среди вертикальных тел,
прижмешь гражданку, рожу скорчит она.
Да что толку? сквозь два пальто не чувствуешь ни хрена.
пара

вроде типа сонет

***

ходят бывшие домашние ныне бродячие животные по пустырю
согнуты лапы щелкают зубы вылезла шерсть
вы уж нам пособите а уж за мной всех отблагодарю
рабочий день завершается все врозвращаются в персть

ударили в колокол вечерня начинается ровно в шесть
хромоногий монашек идет к разрушенному монастырю
слепой что-то шепчет глухому поводырю
поводырь кивает в ответ все остается как есть

бухгалтера садятся за фанерные письменные столы
щелкают счеты жужжат арифмометры шелестят листы
подсчитывают демонов в печке ангелов на острие иглы

троллейбусы на маршруте кладбищенские кресты
все светлые промежутки все глухие углы
все карманы полны все души пусты
пара

verses

***

Жалобы, заботы, всякая фигня,
расписанье поездов, сталинский перрон.
Провожает убывающих местная родня,
зимняя, несчастная, без глузда, без погон.

Даже у носильщика есть бляха на груди
фартук и тележка, проводник и то
имеет форму синюю, а тут себе сиди
бесформенный, бесправный в драповом пальто.

С подковками ботинки, зеленый сундучок,
веревкой перевязанный, чтобы было верней.
Напротив в шинели с медалью старичок,
тоже, блядь, перекати, лишенное корней.

Взад-вперед по стране ходят поезда,
возят население с отчаяньем в глазах.
На морде паровоза кремлевская звезда,
не хуже той, что ночью воссияет в небесах.

На, страна, безбожным Рождеством подавись,
кулаком между лопаток и чаем запей.
Расширяется свет, наполняет высь.
С фонариком ходит обходчик путей.