Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

тогда

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Тексты, размещенные в моем жж,до их публикации в печатных либо интернет-изданиях представляют собой личный "лирический дневник" автора и не предназначены для обсуждения вне пределов блогосферы. Автор настаивает, чтобы при обсуждении на страницах печатных изданий, а также для цитирования использовались исключительно опубликованные в книгах или на страницах журналов тексты в окончательной авторской редакции. Любое цитирование неопубликованного текста возможно только по согласованию с автором. То же относится к личной информации и частным высказываниям автора.

пара

заметки

Отец был очень внимателен к моим стихам - даже самым ранним и совершенно наивным и рассудочным. Такие я писал в восьмом-девятом классе средней школы.
Не думаю, что папе они всерьез нравились.
Он в глубине души переживал свой так рано пресекшийся поэтический опыт (то же касается преподавания в высшей школе). Я просто должен был прожить ту жизнь, которую ужасное время не позволило прожить ему самому.
Когда гораздо позднее я начал писать такие стихи, которые я и сейчас не публикую, но и не стыжусь их - папа буквально воспрял духом. Мы пошли в гости к его другу былых времен поэту Виктору Бершадскому, поэту не выдающемуся, но имеющего вкус к стихам. Виктор Арнольдович похвалил стихи, но сказал, что и речи нет о том, чтобы их печатать. Он дал мне совет писать только такие стихи, которые могут быть напечатаны в СССР без лишних проблем.
"Если тебе приходит в голову стихотворение, которое нельзя печатать - не записывай его. Неопубликованные стихи не лежат в ящике стола, они ложатся на тебя тяжелым грузом" - и он тяжело вздохнул... Записывал ли он свои неопубликованные стихи? Скорее всего - нет.
Случилось так, что Виктор Арнольдович умер от обширного инфаркта через несколько часов после этой беседы. Я знаю, что на вскрытии у него был обнаружен двусторонний рак почек. Господь взял его, избавив от мучений.
Тогда же папа как-то переслал мою подборку Иону Дегену (для папы он был Яня). Ион отозвался доброжелательно, но пожурил за неправильную транслитерацию "Иерусалим", объясним что Ершолаим (вслед за Булгаковым) результат невежества. Ир-шолаим - писал он, город мира.
Мои первые публикации папа встретил с торжеством. Но затем последовал чуть ли не пятнадцатилетний перерыв...
Первая моя книжка "Восьмая доля" вышла в Одессе уже в независимой Украине, в 1993 году.... А первая подборка в Москве вышла, когда мне исполнилось пятьдесят. Последовал пятилетний перерыв. Вторая подборка вышла в 2005 году.
В эти годы папа спрашивал меня о стихах и вздыхал, когда я говорил ему, что печатать ничего не буду...
Это молчание имело чисто психологическую природу. В Одессе уже складывалась вокруг меня отношение не то, чтобы недоброжелательности, но какой-то снисходительности. Печатать меня не полагалось.
Но с 2005 года ситуации изменилась драматически в благоприятную сторону. Папа буквально требовал от меня новых стихов, новых публикаций, тут огромную роль сыграл Интернет. Ежедневно я выкладывал в ЖЖ старые и новые стихи. Папа называл эти посты "присылами" - это был такой неологизм, он всерьез считал, что это тексты, присылаемые для него. так оно в сущности и было. Стихотворные строки потянулись от меня к нему через океан...
пара

заметки

Тяжелый разговор с близким человеком о поэзии. Основная тема - повторение пройденного, умножение сущностей, топтание на месте. Трудные и верные упреки. И - финал - ты ведь такой умный, неужели ты не в состоянии придумать что-то по-настоящему новое?
Я, наверное, умный, не знаю. Но я "старый" - и это уже точно. И не жду от себя ничего принципиально нового.
Но вот что главное - я никогда ничего не "придумывал", я просто ловил то, что ко мне приходило. И приходит до сих пор. Да, наверное это однообразно. Но и жизнь моя однообразна и, хотя она у меня была сложной, все же она одна. И эмоциональный опыт у меня не беден, совсем нет, но он не безграничен.
После окончания разговора вспомнил стихотворение Гумилева. Его очень любил мой покойный друг Саша Моховиков. Я не помню его наизусть все. Но, что помню воспроизведу по памяти.

Я помню древнюю молитву мастеров:
Храни нас, Господи, от тех учеников,

Которые хотят, чтоб наш убогий гений
Кощунственно искал всё новых откровений.

Нам может нравиться прямой и честный враг,
Но эти каждый наш выслеживают шаг.

Их радует, что мы в борении, покуда
Петр отрекается и предает Иуда.

Лишь небу ведомы пределы наших сил,
Потомством взвесится, кто сколько утаил.

Ох уж эти упования на потомство! У наших детей и внуков достаточно своих проблем и своих творческих амбиций.

Я часто сравниваю работу поэта с работой живописца. Возможно потому что "словесный портрет" (помните, писали сочинения в школе) и словесный пейзаж (часто - городской) всегда были устойчивыми элементами моих стихов. Я даже придумал когда-то термин "биографическая лирика". Не уверен, правда, что до меня его не придумал кто-то другой.
Но вернусь к параллели живопись-поэзия ("любите живопись, поэты, лишь ей единственной дано души изменчивой приметы переносить на полотно"(с).
Чем узнаваемее живописец, тем он однообразнее, не правда ли? Модильяни, к примеру. Он портретирует разных людей, но художественные приемы одни и те же. Гоген - полинезийские картины. Разнообразен Пикассо, но однообразен и узнаваем в каждом периоде своего творчества. О Шишкине и Айвазовском не говорю. А вот Вермеера можно бы вспомнить.
Да, поэт, разумеется, повторяет самого себя. А какой еще есть способ сохранить свое присутствие в написанном тобою тексте? Верность самому себе , в конце концов, это добродетель. Конечно, если ты не вор и не серийный убийца.
Но напрасно я ограничиваюсь примерами из живописи. А музыка? Разве кантаты Баха не похожи одна на другую?
Одна композиция, некоторые арии переходят из кантаты в кантату, из "Страстей" в кантату (Страсти по Марку вообще по косточкам были разобраны на другие духовные произведения). Скрытые и явные музыкальные цитаты. Несчетно повторяющиеся темы хоралов.
А если обратиться к двадцатому веку? Вот Вам первая симфония Шнитке....А цитаты в симфониях Шостаковича? Да и в квартетах.... Тема Dies Irae в рапсодии на тему Паганини (тоже ведь цитата!) Рахманинова.
В общем, если кто читает мой сборник, пусть отнесется к этому, как к походу на выставку художника. все это написал один человек.

В японской поэзии есть расхожая метафора: снег выпал весной, когда уже осыпались лепестки цветов сливы. И автор не может отличить белизну лепестков от белизны снега. Эта метафора проходит через века. Сколько поэтов написали это! И никто из поэтов не в обиде.
Может быть это и есть "смерть автора"?
пара

заметки

Сказка о том, как из меня сделали нациста - 1

Второй раз за последнюю неделю журналист спросила меня, почему в Одессе у меня "устойчивая репутация сторонника Гитлера, Антонеску и Бандеры". И почему некоторых "ключевых людей Одессы" (могу догадаться, кто это, но догадки не есть информация) "буквально передергивает", когда они слышат мое имя.
Создать "устойчивую репутацию" дело долгое и трудное. Ее может создать сам человек, либо это сделают другие. Но, признаюсь, думаю, что дело сделано. В знаменитой арии Дона Базилио из Севильского цирюльника "Клевета" последние строки: "тот же кто был цель гоненья, претерпев все униженья погибает в общем мненьи пораженный клеветой!"
В общем - не в общем, но довольно значительное количество людей активно поддерживает эту легенду.
Началась эта история с серии статей поэта и журналиста Игоря Панина и также поэта и журналиста Андрея Дмитриева (не путать с прозаиком Андреем Дмитриевым!!!) в "Литературной Газете". Там говорилось, что Геббельс аплодирует в могиле моим писаниям. Я бы добавил - аплодирует стоя. Это повторялось. А вот - уникальный пассаж. "У Бориса Херсонского карикатурен даже ник в ЖЖ – претенциозный borkhers. Поисковик услужливо вываливает Адольфа Борхерса, немецкого аса люфтваффе, и его брата, танкиста-эсэсовца Германа…" (Андрей Дмитриев)
Это просто изумительно!!!!. Мой ник - это первые слоги имени и фамилии. Но кроме того - фамилии нацистских военных и пишутся и произносятся иначе - они Борчерсы. Я дошел до того, что проверил это.
Я не помню сколько было этих статей - не три и не четыре - точно.
Но откуда же внимание к "ЛГ", нынешняя репутация которой известна, среди одесситов? Речь идет о одесситах моего поколения. а мы помним литгазету совсем другой. Инерция памяти сильна. Мой близкий друг покупал эту газету в украинских киосках несколько лет назад.и удивленно спрашивал меня, почему я не реагирую на клевету. Я только плечами пожимал. Это было уже после начала войны.
Это далеко не конец "московской серии". Но пока пришла пора прерваться. А завтра я перейду собственно к одесской серии. Здесь главным героем будет марковский ресурс "Таймер".
UPD - перевел пост в режим "для друзей", поскольку его перепостил человек, зайти на страницу к которому я не могу.

2.
Вторым моментом в кампании травли стала легенда о том, что я приветствовал события 2 мая в Одессе, написал по этому поводу "довольно подлое стихотворение", и даже сказал в этом стихе, что после второго мая в Одессе воздух стал чище.
Ничего подобного я никогда не писал. Сложилось так, что мы с женой были свидетелями тех событий. Правда официальные показания нам предложили дать"всего лишь" через четыре года после происшедшего. По горячим следам я тогда написал аналитический материал в "Живом журнале" и дал интервью нескольким ресурсам, в том числе радио "Свобода". Текст был опубликован в моей книге "Открытый дневник" (Киев, Дух и Литера, 2015). В этих текстах я назвал события трагедией, управляемым хаосом. В первой же публикации выразил соболезнования родственникам погибших.
Но авторов статей в российской прессе и, увы, авторами были и одесситы, реальность не заботила.
Помню напряженную переписку со своей знакомой, написавшей подобный материал. Она заявила, что я просто удалил свои "ужасные стихотворные в....ы" и двадцать человек ищут эти тексты в кеше Интернета. Я пожелал им успеха, но написал, что ничего они не найдут, потому что этого не было. Предложил даме написать эти стихи за меня и дал ей рифму "пепелище" и "чище" (воздух стал чище). Помню, как мой московский друг Виктор Матизен рубился с одним из авторов клеветнического текста (кажется, Борушко), требуя от того дать ссылку на мои русофобские и человеконенавистнические высказывания. Но клеветник упорно стоял на своем - он САМ это видел и читал.
В какой-то статье промелькнуло, что мое имя ассоциируется прежде всего с сожжением людей в Доме Профсоюзов. И пошло поехало - вплоть до фотошопа с моим портретом на фоне горящего Дома профсоюзов, который пошел гулять по сети.
Мне и Александру Ройтбурду удалось стать очень отрицательными героями в "художественных произведениях" двух одесситов, Всеволода Непогодина и Сергея Четверткова (второй - под псевдонимом). У сепаратиста Севы я (Берка Херснимский - прекрасный образец остроумия - нет ли в этом антисемитизма?) буквально пляшу на костях сожженных в Одесской Хатыни (был такой пропагандистский мем). Эти повести были опубликованы в российских журналах. В одном из них когда-то печатался и я. Больше не буду.
Статей было много. Рассчет был прост. Если все время бить в одну точку, то впечатление реальности возникает у неподготовленного читателя.
3
Ежели в первой подаче этого цикла все было просто - авторы статей просто меня не любили, вот просто так, и аргумент - сходство моего ника в ЖЖ с фамилиями двух наци - летчика и танкиста - был самым весомым и единственным, то во второй подаче мне приписывалось то, чего я никогда не говорил - а это уже опровергнуть труднее, то третья и самая напряженная серия основана на том, что я действительно говорил и писал. И не раз. Но тут авторы пошли сначала на передергивание карт и вырывание фраз из контекста, а затем.... Ох, трудно мне писать об этом "затем". Поэтому для начала я повторю то, что я действительно говорил и писал. По пунктам.

1. Меня раздражает использование риторики времен Второй мировой войны применительно к описанию нынешней ситуации и российско-украинского конфликта. Слова "ополченцы", "каратели", "нацисты", знаменитое выражение "одесская Хатынь", свастика на коричневом фоне на карте Крыма, по моему мнению - совершенно аморальная и лживая пропаганда. Я и сегодня думаю так.

2. Города героями не бывают. Героями бывают люди. Их потомки не наследуют героизма предков, как и не наследуют их знаний, их ненависти и любви. Каждое поколение должно сызнова заслужить все это. Своей кровью. своей смелостью, своей жертвенностью.

3. Во время оккупации Одессы жесткие репрессии касались еврейской части населения. И - реже - коммунистов. Но остальной город жил более или менее вольготно. Работали театры и высшие учебные заведения. Открывались церкви. Проводились балы. Лещенко пел в одном из одесских ресторанов. К сожалению, город остался почти равнодушен к страданиям и гибели евреев.

4. Освобождение Одессы положило конец Холокосту в нашем городе. Но не принесло Одессе процветания и свободы. А во время кампании борьбы с космополитизмом значительное количество одесских интеллектуалов еврейского происхождения стали жертвами репрессий,
конечно, неспопоставимых с гибелью десятков (сотен?) тысяч людей.

Что говорил - то говорил.

Вот, Михаил Эпштейн спросил - а с чем тут можно не соглашаться?

И я ответил кратко, не впадая в детализацию.

О! Нужно было просто вырвать из контекста фразу, о том, что город под румынами да немцами жил-не тужил, а все остальное - вымарать. И написать один раз, что я восславил румынско-нацистскую оккупацию. И повторить это сто раз на разных сайтах и программах, вплоть до первого канала РТВ.

Согласие и несогласие здесь значения не имеют. Эта завязшая в зубах ложь повторяется уже около четырех лет. И стала трюизмом. Живет в Одессе "нацик-еврей" Борис Херсонский. И земля не разверзлась у него под ногами и геенна не поглотила его.
пара

выбранные сновидения о несчастной и невозвратной любви

*
Снилась Одесская Интеллигенция, со своей неизменной (или низменной - что-то я опять путаю) муфтой из трех хвостов чернобурки и китайским веером из красных шелков, где золотом вышиты осы, цветы и драконы. Напротив нее, в антикварном кресле сидела Одесская Литературная Общественность с годовой подпиской журнала "Сделано в Одессе".
Я ненавижу его! - говорила Одесская Литературная Общественность-
Он опять выложил несколько стихов в Фейсбуке.
-А сколько? - спросила Одесская Интеллигенция.
-Четыре! - всплеснула ладонями Одесская Литературная общественность. А знаешь сколько в них строк?
- Ты бы еще буквы пересчитала! - усмехнулась ОИ
-А я пересчитала! 4857!
Я срочно пересчитал свои стихи, строки, слова и даже буквы. И понял, что они говорили обо мне!
Господи! -воскликнул я - Только Майора Валерьевича тут не хватало!
-Не хватало! А вот он и я! - с этими словами Майор Валерьевич въехал в мой маленький кабинет на своей КГБшной черной "Волге". И оглянувшись он взмахнул рукой и сказал - доктор, прошу!
И вслед за ним в кабинет въехал сам заведующий Третьим отделением Одесской психушки доктор Бенкендорф на белом племенном (или пламенном?) - вечно я все путаю - жеребце Блейлере. Тут я проснулся с головной болью и смутным ощущением, что когда-то, давным давно, я сошел с ума от любви к Одесской Интеллигенции.

*
Снилось, что я иду мимо огромного плаката времен гражданской войны, ну того, где красноармеец с разинутым ртом тычет в тебя указательным пальцем и вопрошает:" А ты записался добровольцем?"
Только вместо традиционной надписи была другая: "А ты сошел с ума от любви к Одесской Интеллигенции?"
Но это еще полбеды! Палец явно перемещался вслед за мной! Я специально проверил. Пошел в другую сторону - палец указывал на меня! Остановился - движение руки красноармейца прекратились.
А когда другие проходили мимо плаката рука с вытянутым указательным пальцем была неподвижна.
Это он меня, меня спрашивает! - догадался я.
И, повернувшись к плакату я громко сказал: Да! Именно я и сошел с ума от любви к Одесской Интеллигенции! Я и никто другой!
Тогда красноармеец прекратил тыкать в меня пальцем а наоборот, покрутил этим пальцем у виска, а надпись на плакате изменилась: "А штикл мишигинер!" (кусок сумасшедшего - идиш).
Я было хотел тоже покрутить пальцем у виска, но руки мои были связаны за спиной рукавами моей праздничной смирительной вышиванки. Поэтому я просто показал красноармейцу язык и проснулся.

*
Вчера, во время вечера памяти Бродского, я читал его стихи, но глаза - о эти беспокойные глаза - все время искали среди пришедших лицо, ее лицо, лицо Одесской Интеллигенции! Я заглядывал под столы, за ряды книжных полок - тщетно!
Но может быть хотя бы Одесская Литературная Общественность?
Нет, и ее не видно. Хорошо, сказал себе я, но может хотя бы их знаковые фигуры? Но нет!

Ты и Бабелем их сюда не заманишь! - сказал голос в моем правом ухе.
Я потянулся к карману, где всегда лежит конволюта галоперидола на случай слуховых галлюцинаций, хороший антагонист дофамина, доложу я вам... Но понял, что это говорит черная кошечка Басечка, которая как всегда сидела на моем плече, а если кто ее не заметил и не слышал ее голоса, то это их личное дело.

А вот сейчас, прямо сейчас я услышал в левом ухе голос: Ненавижу! Ненавижу его! Опять он выложил стихи в Фейсбуке! С утра!

*
Все же не зря я ношу с собой нейролептики и держу коллекцию смирительных вышиванок в своем платяном шкафу!
Молчаливая ты, Баська! - сказал крупнейший из ныне живущих котов современности Жан Котэ де Тревиль,- не мяукнешь, у хозяина есть не попросишь...
- Во-первых, хозяин занят: сходит с ума от любви к Одесской Интеллигенции. А во вторых, еду нужно не мяуканьем, а когтями просить!
- Просить не надо - в разговор вмешался приблудный ободранный кот Саид, - читали Булгакова? Сами придут и дадут! Еще и попросят, чтобы ты съел.... Я к первому кусочку колбасы, который мне Люся бросила, час не подходил, в малиннике отсиживался... Думал: пусть переживают!

*
Утром я шел за хлебом и вдруг услышал из окна характерный звук разбиваемой о стену тарелки. Тут же раздался крик: Опять! Опять! Опять Херсонский выложил стихи в фейсбуке! И вновь - звук тарелки, разбиваемой о стену....

Опять! Опять! - в тон голосу подумал я - опять у Одесской Литературной Общественности истерика! в следующий раз пойду в магазин другой дорогой.
Я думаю - сказала черная кошечка Басечка, как всегда сидевшая у меня на плече, - что она бьет старые фаянсовые тарелки с видами Санкт-Путинбурга, которые висят у нее на стенах. Все остальные она давно уже перебила.

Хлеба в это утро я так и не купил. Судите сами - как я мог достать из кармана деньги в взять хлеб, если мои руки были связаны за спиной рукавами моей нарядной смирительной вышиванки?

*
Вообще, слова и песни из открытых окон доставили мне немало неприятных минут.... Когда-то в незапамятные времена я проходил мимо ЕЕ дома и услышал, как ОНА, Одесская Интеллигенция поет известную песню с измененными словами:

Со мною вот что происходит:
ко мне Херсонский не заходит,
а ходит по пути в горком
козел, что мне едва знаком!

И, в подтверждение этим ужасным, да, ужасным словам у ЕЕ подъезда остановилась черная "Волга", и из нее вышел человек в черном костюме с красным значком на лацкане пиджака и не спеша начал подниматься по лестнице....

Даже сейчас, вспоминая это я не сдерживаю слез, а тогда? О! Как я рыдал тогда!
Я ведь давно сошел с ума от любви к Одесской Интеллигенции, не перед рабочим днем будь помянута!

*
Снилось, что меня пригласили на заседание Городского Полуподвального Клуба - намечалась лекция "Секс, насилие и менторский тон как основа поэтики Бориса Херсонского". Во сне тема показалась мне новой и интересной. Поэтому я надел кожаный пояс и такие же браслеты с металлическими шипами на голое тело, сверху накинул длинный плащ-макинтош, на безумную голову напялил фетровую шляпу с полями и атласной лентой и отправился на заседание клуба. По дороге я подобрал перо вороны и украсил им шляпу. Посмотрелся в витрину магазина "Все для прослушки" - красиво!
Зал клуба был пуст. Я посчитал антикварные кресла, стоящие в ряд - их было пятнадцать. В углу стояла железная табуретка, намертво прикрученная к полу болтами. Я сразу понял, что это место для меня, сел на нее и стал ждать прихода Майора Валерьевича....

*
Рассказали, что Одесская Фарца выкупила здание внутренней тюрьмы, что во дворе Углового Здания на углу улиц Бабеля и Бебеля и теперь планирует открыть там фешенебельный отель для иностранных шпионов, ой, извините, опять я напутал, туристов. В гостиницу их будут вводить в наручниках, чрезвычайная тройка рецепционисток будет выносить приговор каждому - на срок оплаченного пребывания в отеле. Супы в ресторане будут называться баландой, например, баланда из семги, сливочная баланда с кокосовым молоком и морепродуктами. Фишка отеля - за освобождение будет взиматься двойная оплата. На крыше будет оборудована смотровая площадка, откуда, говорят, открывается замечательный вид на Магадан.
Сейчас Фарца ищет идиотов, ох, вечно я путаю! - инвесторов.

Удачи тебе, Фарца!
пара

Угадайте кто такой. Больная тема-2.

Вот здесь и здесь две дискуссии, непосредственно заставившие меня взяться за перо, точнее, за клаву.
Один русский поэт (в смысле пишущий на русском языке) пишет стихотворение-отчет с презентации журнала "Воздух", в котором употребляет термин "русско-еврейская литература". Он любит эту литературу и способ общения тех, кто сию литературу творит.
Второй русский (в смысле тоже пишущий на русском языке) дает ссылку на стихотворение первого и в начале своей дискуссии неудачно шутит "русская поэзия - еврейский баскетбол". Это - тэг. А сам пост о том, что, хотя в баскетбол играют не только негры, но нет негра, который не играл бы в баскетбол".
Оба поэта - Геннадий Каневский и Игорь Караулов пишут хорошие русские стихи. С Игорем я простился какое-то время тому назад после сходной дискуссии с Вашим покорным слугой, в которой Игорь пытался убедить меня, что еврейский взгляд на русскую жизнь есть взгляд постороннего, чужого. Писал он настолько подробно и педантично, что пришлось мне принять оргмеры - а очень не хотелось. В то же время никакого шока в то время я не испытал, не испытывал его и во время дискуссий с Емелиным - в стихах и прозе. Но вот что меня и впрямь достало, это количество людей считающих, что такие взгляды простительны, что это ОК.
Между тем эти взгляды имеют свое жесткое название...
Но в этом коротеньком посте (тут много материала из других дискуссий) нет у меня желания ставить клейма.
Русско-еврейская литература - существует ли она? И если да, присущи ли ей какие-либо общие черты. И какова ее судьба?

Если русско-еврейская литература и впрямь существует, то судьба у нее более или менее определенная. Эмиграция значительно потрепала ряды русско-еврейской интеллигенции. Дети эмигрантов далеко не всегда грамотно говорят и пишут по-русски. Моя племянница прекрасно пишет прозу на английском языке, с русским у нее некоторые проблемы.

Думаю, что мы имеем дело с последним или предпоследним поколением евреев, пишущих стихи по-русски. Господа националы могут не беспокоиться...
Позднее - продолжим.
пара

Где были, что делали

С опозданием признаюсь: были в Коктебеле у лазурной колыбели на пятом Волошинском конкурсе. Организаторам пришлось нелегко, дополнительные трудности создавали как участники мероприятия, так и ненавязчивый курортный сервис Коктебеля. Столовые и кафе превратились в некоего коллективного Сальери, долго и безуспешно травившего за обедом коллективного же Моцарта. Ваш покорный слуга был одним из немногих, кого миновала эта напасть.

Тем более спасибо Андрею, на которого легли все тяготы и лишения мероприятия.

У нас с Люсей вроде нет причин жаловаться. Из Коктебеля Люся привезла лауреатскую грамоту за стихи в номинации "Женский портрет", она и впрямь прекрасный портретист. Я победил в номинации "литературная критика", статья "Не быть, как Бродский" в свое время была обкатана в ЖЖ. Мы жили в прекрасном пансионате.
Удалось побывать в Судаке (Суроже) и Феодосии. Не было недостатка и в возможности читать свои стихи. Сложнее было со слушанием. Гул стоявший в аудитории практически не давал мне возможности услышать коллег, мужественно пробивавшихся сквозь акустические заслоны. Алексей Цветков, Аркадий Штыпель, Мария Галина пробивались жестче других и достигли успеха. Штыпель гремел, что твой Маяковский, вернее, жужжал (стихотворение "Жук". Сам я едва справлялся с ситуацией в паре с Федором Сваровским, прекрасным поэтом и очень милым человеком, увы, всего на день приехавшим в Коктебель. Другая пара облегчила муки тем, что провела свой вечер под общим наркозом.

Я против сухого закона. Но я и против проведения вечеров в точках общепита. Или нужно четко отделить мух от котлет. Слаб человек. Если у него есть выбор - слушать стихи или пить и есть, он выпьет и съест. И она - тоже (Но сама она видимо там, где выпьет - И.Б.). Ночью мы слышали пение из соседнего корпуса. Первую ночь пели слаженно. А там - кто как. Все хуже и хуже.

Мне была очень интересна встреча с Сашей Соколовым. Испытал некоторое рахочарование, поскольку очень знаменитый автор чувствовал себя обиженным и обделенным. Гонителем своим он считал Бродского, а мотив гонения - литературное соперничество. Не очень понимаю, как поэт может соперничать с прозаиком...

Наиболее тяжелое впечатление - презентация журнала "ЛиМузин", родившегося в Киеве. Поскольку вышел только один номер с одним поэтом на странице (журнал полуглянцевый), то читали потенциальные аффторы журнала. Тут пришлось услышать разное. "Твоя нагота, словно алая зорька" и пр.

Вечера "Знамени" и "Октября" прошли хорошо, но авторы у журналов общие. Понятное дело.

Мне кажется, многие участники чувствовали некоторую изоляцию и одиночество. Приехавшие группой так и оставались в пределах группы. Приехавшие семьей - в пределах семьи. Приехавшие одни...

На прощанье говорили: Жаль не удалось пообщаться. Уже писал об этом.

Файзов и Цветков - молодцы и относительный успех нашего вечера со Сваровским почти целиком их заслуга: они жестко провели вечер в формате "Полюсов" и в критическую минуту помогли справится со сложной ситуацией в зале. Спасибо, ребята!

Очень порадовались знакомству с замечательной Юлей Шералиевой. Общение с Алексеем Цветковым и Марией Ватутиной, поминаемыми уже мною Аркадием Штыпелем и Машей Галиной - замечательно!


Крымские пейзажи великолепны. Люди еще поработают, прежде чем истребить их. Но, вероятно, было бы разумно проводить фест тогда, когда поток отдыхающих схлынет, а микробы будут размножаться не так быстро и выделять токсины не так энергично.

Еще раз - всем спасибо!
пара

Время собирать-3

Основатель психоанализа Зигмунд Фрейд написал много вещей, обидных для человечества. Не остались неоскорбленными и собиратели.Collapse )