Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

тогда

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Тексты, размещенные в моем жж,до их публикации в печатных либо интернет-изданиях представляют собой личный "лирический дневник" автора и не предназначены для обсуждения вне пределов блогосферы. Автор настаивает, чтобы при обсуждении на страницах печатных изданий, а также для цитирования использовались исключительно опубликованные в книгах или на страницах журналов тексты в окончательной авторской редакции. Любое цитирование неопубликованного текста возможно только по согласованию с автором. То же относится к личной информации и частным высказываниям автора.

пара

verses

Памяти Анатолия Фиолетова.

Фиолетов Толик - Натан Беньяминович Шор.
Убитый бандитами в революционные дни.
Говорят по ошибке. Не знает никто до сих пор
с кем его перепутали. Убийцы остались в тени.
Возможно с братом Остапом. Может быть с кем-то другим.
А может и сам провинился, милицейскую службу неся.
Он был поэт, а не ангел, заслуженный херувим,
восемнадцатый год, пистолет - вот вам и сказка вся.
Это старая сказка про еврейского мальчика,
кудрявого и влюбленного в революционную новь.
Поэт служит в милиции. Прозаик служит в чека.
Чистое дело - грязь. Гуманное дело - кровь.
Славное дело - стоять столбом во дворе,
где играл мальчишкой в войну, теперь все то же всерьез.
В кожанке и фуражке. С маузером в кобуре.
С глазами лишенными выраженья и слез.
О наша склонность верить в любую ложь,
сулящую счастье простонародных масс.
Мне все фиолетово - так теперь говорит молодежь.
А пошли все вы нахер - смеется рабочий класс.
И что там - звуки пальбы или грома раскат?
Может вы это знаете, а я не скажу.
Прозаик ведет допрос. Художник рисует плакат.
Поэт идет навстречу пуле или ножу.

пара

заметки

Вспоминаю один эпизод. Просматривая рукопись одного из одесских поэтов, весьма авторитетного в своем кругу, я отметил несогласованность падежей и посоветовал отредактировать строчку. Посоветовал осторожно - передо мной был не мальчик.

Лицо "мэтра" помрачнело. Через минуту он ответил: "Несколько поколений одесситов помнит эти стихи ТАКИМИ КАК ОНИ НАПИСАНЫ. Я не заменю в них ни слова".

И я подумал, что передо мной счастливый человек. Он уверен, что его стихи запомнили НЕСКОЛЬКО ПОКОЛЕНИЙ одесситов и ИМЕННО ТАКИМИ, с несогласованностью падежей..

пара

verses

***

Творенья старого поэта,
проснувшегося до рассвета,
когда в саду густой туман
росою падает на землю...
О чем ты шепчешь? я не внемлю.
Старик - ты гений, я - профан.

Что мне рифмованные строки,
кто мне нелепые пророки
с нечесаною сединой,
как сжиться мне с твоим страданьем,
с твоим последним назиданьем,
переселяясь в мир иной?

Старик, прости, я сам не молод,
весь переломан, перемолот,
смешной изгой в своем дому,
пристыжен веком и обижен,
я сам не чесан и не стрижен,
живу, гнию не по уму.

Живу, гнию, сомненья прячу,
как в магазине недостачу
прикрыть пытается ловкач,
но суд идет - смешны попытки,
на выход, собирай пожитки,
и кто тебе, больному, врач?

Я сам - безродный, сам - калека,
из девятнадцатого века
листаю стихотворный том,
и милый ямб четырехстопный,
четвероногий, расторопный
звучит в мозгу моем пустом.

Есть в осени первоначальной
простор твоей строке прощальной,
и я, послушный книгочей,
лишь отзвук или отсвет, эхо,
твой раб, несчастный неумеха.
Прощай же, свет моих очей!

***
Ни слова больше. Сомкнуты уста.
Вселенная, как голова, пуста.
И мысль мимолетную с утра
затягивает черная дыра.
Читаю стих: пора, мой друг, пора.
пора, мой друг - ни пуха, ни пера.
пора туда, неведомо куда,
гудят над головою провода,
взлетают птицы с опустевших крон,
и на душе - как после похорон.
И думаешь - была же синева,
дни теплые и теплые слова,
и море, и неспешная волна,
Вселенная тогда была полна.
И я был весел и не знал, дурак,
что вдалеке загустевает мрак.

пара

verses

Пословицы

Век живи, век учись, дураком умрешь.
Дату не вспомнишь, слова не разберешь.
Голод не тетка - не угостит пирожком.
Близко Москва, да не дойдешь пешком.
А хотелось бы локоть куснуть и прыгнуть повыше лба,
сесть в чужие сани, да, видать, не судьба.
Лучше подставить подножку, чем подставлять плечо.
Пусть железо остынет, было б желание горячо!
У чекиста должны быть чистые руки, холодная голова,
чтобы врага народа довести до расстрельного рва,
у лжи ноги коротки, жаль, что руки длинны.
Век воюй, век грейся на пышной груди у войны.
Лучше криво, чем прямо, лучше прямо, чем наискосок.
В губы сосок лучше, чем пуля в висок.
Пусть будут помыслы низки, был бы жребий высок.

пара

verses

***
Разбираешь архив, читаешь бумаги
сорокалетней давности. Расплывшиеся от влаги
письмена, детища ручки и чернильницы невыливашки,
а вот и прощальный оттиск на листе промокашки.
Это напоминает трилобита, окаменелость.
Мы не окаменели - простите нам мягкотелость.
Простите нам податливость, нашу робость и страхи.
Мы оставили кляксы и пятна, мы были неряхи.
Все вокруг черствело. Но мы из иного теста.
Дрожит в руке страница машинописного текста.
Было такое - чужие стихи под копирку.
Были книжные полки, где книги впритирку.
Было прошлое - неподвластно и неподсудно.
Была железная койка и подкладное судно.
Мы тоже были, хоть в это поверить трудно.
пара

verses

***
кто-то находит образ в случайном движенье мазка
кто-то ищет смысл в созвучиях языка
кто-то дразится крутит указательным у виска
кто-то сидит за столом одолевает тоска

кто-то ложится на дно как премудрый пескарь
кто-то в стакан наливает аптечный вискарь
кто-то слагает стих как платочки в бабушкин ларь
кто- то ищет спасение в том что случилось встарь

кто-то живет у моря кто-то живет у реки
оба тянут за уши скорбь стихотворной строки
кто-то заложник вечности времени вопреки
кто-то кому-то уже не подаст руки

в перечислениях жизни как ни крути
слышишь ритм и биение словно сердца в груди
занялася заря на заре ты ее не буди
не убий не завидуй не укради не блуди

слишком много запретов наложили на нас
слишком долгие очереди выстроились у касс
мальчик в степи подобрал ананас не подумав что это фугас
не забыть заплатить за воду за душу за газ

пара

verses

***
оттопырены уши и руки растут не оттуда
в голове лежалых мыслей навалена груда
как опавших листьев когда их сгребает дворник
только книга в руках хороша феофан затворник
хорошую книгу может составить только страдалец
не крути человек у виска указательный палец
клади бумаги в портфель отправляйся в контору
на государеву службу пособить державному вору
щелкай счетами за столом компьютер нашей эпохи
на папках надписи дело но дела наши плохи
дела наши плохи волосы съедены вшами
а тут еще этот с оттопыренными ушами
с грудой мыслей лежалых наваленных в беспорядке
с феофаном затворником в книжке со стихами в тетрадке
и руки растут не оттуда и сам от пришел ниоткуда
и останется от него мыслей опавших груда
пара

verses

***
Думаю,и в этот день о будущем вопроси я
на нью-йоркской могиле дух блаженный отца,
он, как когда-то, ответил бы: не верю, чтобы Россия
приняла демократию европейского образца.

А я бы с увереностью, достойной юности пылкой,
воскликнул: Россия Брежнева? Нет, никогда!
И он, как тогда, ответил бы со стариковской ухмылкой:
Россия Брежнева -нет, Россия Сталина - да.

Поговорки

Выше себя не прыгнешь. Локоть свой не укусишь.
Засмотрелся на журавля - синичку свою упустишь.
Да что там синичку - хотя бы божью коровку.
Вроде, поймал, но не посадил в коробку.
А тебя посадили в камеру, в кабинет ли -
все равно - тяжелая дверь, скрипучие петли.
А выше тебя прыгали все, кто попало.
И вроде все было, и все куда-то пропало
пара

заметки

Решение начать писать по-украински не было легким. Я ясно отдавал себе отчет, что в сравнении с текстами на русском языке качество моих стихов пострадает. Кроме того - понимал и то, что мои русскоязычные друзья обвинят меня в том, что я действую по политическим мотивам (что и произошло). Главной проблемой для меня было и остается то, что общение вокруг меня было и остается русскоязычным - это Одесса. А смотреть ТВ у меня элементарно не хватает времени. Поэтому я часто путаю ударения в украинских словах. Нечто похожее было у меня (только еще хуже!) с английским. Я читал профессиональные книги на английском в восьмидесятых, не имея зеленого понятия о произношении. В девяностые переучивался, но и поныне искалеченный опыт дает о себе знать.
Заглядывать каждый раз в словарь ударений в начале было лень. В последнее время я все же это делаю. Стихи складывались на украинском согласно моим представлениям, которые были в каком-то смысле ущербны.
Мне было 64 года. Не время для интенсивного изучения языка. Но за спиной все же была школа и год жизни в Ивано-Франковске. И регулярное чтение книг по-украински. Это было прекрасно для словарного запаса, но вот для фонетики не давало ничего. Помогло то, что я довольно много переводил с украинского на русский, особенно - стихотворные переводы были в помощь.
Я начал с самопереводов. Но вскоре украинская речь начала звучать внутри меня. Чтение по-украински стало куда более интенсивным. Я наново открывал для себя мир украинской поэзии. И чувство лингвистического дискомфорта толкало меня в спину.