Борис Херсонский (borkhers) wrote,
Борис Херсонский
borkhers

Category:
ПАМЯТЬ

*
Давай-ка проверим, выверим и измерим
нашу память. Долгую дряблую память.
Десять слов, пятнадцать метафор,
десять табличек по три фигуры на каждой.
Давай измерим, выверим и проверим.

*
Они говорят, человек забывает
все, что происходило в первые годы жизни,
пеленки, пустышки, материнскую грудь, в которой
сорок пять лет спустя обнаружится рак.
Инфантильная амнезия, эпохальная амнезия.

В детстве ты хотел слишком много.
Потому и память отшибло.

*
Но я-то помню наш дом, наш двор в Старобельске.
Если не верите — хотите, план нарисую?
Дом стоит как раз посередине участка.
Крыльцо на сваях, узкая галерея.
Во второй половине дома жила Мавюська,
точнее Маруська, с пьяной своей семьею.

Это она показала мне через окошко веранды
страшное тело деда в гробу,
в блеклом бумажном веночке,
это она сказала — не бойся,
завтра придет казак и его закопает.

Сквозь облако пыли вброд проходили куры.

Тропинка сквозь огород, калитка в проулок.
Там, в глубине, больница, место работы отца. Оттуда
иногда выезжали машины «скорая помощь».
Их было две — москвич и победа, «Москвич» и «Победа».
Вечером видишь лишь фару и красный крестик на фоне
матового стекла, но по шуму мотора
легко-далеко догадаешься — «Москвич» или «Победа».
Это было важно, когда догадаешься, правда?

*
Ну что ты заладил, мама вздыхает, что ты заладил,
забыл, что меня уже восемь лет как нет на свете,
а тут и стирка скопилась, и молоко не скисает,
а нужно поставить трехлитровую банку на творог,
и пачка историй болезни осталась в подвале
разрушенной детской больницы,
а ты все повторяешь — память да память.

Отец говорит — мне второй год прописали таблетки
от болезни Альцгеймера. Память моя не в порядке,
но не настолько, чтобы не помнить,
что лечения этой болезни не существует.
Как, возможно, не существует самой болезни.

Лучше давай вперебивку стихи почитаем.
Мандельштам или Тютчев. Опять ты сбился,
опять пропустил строку, перепутал слово.

*
Погоди, я помню, в Одессе, на даче,
которую мы снимали у самого синего моря,
жили-были старик со старухой. Старик все ахал да охал,
держался за поясницу, благодарил отца за леченье.
Ох, говорил старик, помирать буду, спасибо, вспомню.
Он, должно быть, давно уже умер,
воскрес, позабыл и вспомнил.

Так вот, в Одессе вдоль пляжного побережья
ходили два катера. Только два. Они назывались
«Прут» и «Жемчужина».
«Прут» — добросовестный траченый пароходик,
разжалованный в катера за служенье царизму.
Доказательства налицо: буквы «ять» на медных табличках,
бронзовый колокол, стершиеся ступеньки,
лавки красного дерева в темном угрюмом трюме
со светилами иллюминаторов в медных оправах.
«Жемчужина» — это совсем иное. Нос закругленный.
Сиденья на палубе вроде садовых скамеек.
Катер с тяжелой претензией на современность.

*
Так вот, перед тем как обогнуть мыс и открыться взору,
они подавали сигнал. По звуку гудка можно было
догадаться — «Прут» или «Жемчужина» и, догадавшись,
бежать на пляж, чтобы увидеть и убедиться.
Такие дела, Марина, не правда ль, забавно:
в Старобельске — «Москвич» или «Победа», в Одессе —
«Прут» или «Жемчужина». Всегда существует выбор.
Всегда существует простор для догадки или ошибки.

*
Вот отец идет по бордвоку, перед собой толкает ходилку.
Рядом с ним моложавый бухарец с двойной подкладкой,
я имею в виду кипу под белой спортивной кепкой.
Он втолковывает отцу поученье ребе,
услышанное накануне. Если есть некошерную пищу,
с каждой трапезой жизнь сокращается вдвое.
Я поражаюсь, как бухарец не понимает,
ведь рядом с ним человек на девятом десятке,
переживший войну, жевавший сухарь в окопе.
Или бухарец считает, что благочестье
открывает возможность жить бесконечно долго
и тянуть за собой подневольную долгую память,
как жестяную «трехтонку» на веревочке в детстве,
груженную сухим песком, просыпающимся дорогой.

*
Знаешь, Марина, я, кажется, понял: деленье
милосерднее вычитанья. Всегда остается что-то.
Пусть вдвое меньше жизни, но остается, еще вдвое
меньше жизни, но остается. И так бесконечно.
Парадоксы Зенона. Смерть нас не догонит.
Так и Ахиллу вовек не догнать черепаху.
Да и зачем? Все равно движенье не может начаться.
Subscribe

  • verses

    Памяти Камю *** Курд ненавидит турка. Турок не любит курда. Наследственную ненависть обретаем мы от рожденья. Человек, рожденный женой, есть…

  • verses

    Сказка о взрослении (венок восьмистиший) * Давно уже пропил меч тот, кто пришел к нам с мечом. Отмыл от крови, начистил и вынес на барахолку. Не…

  • verses

    *** на фоне молчания муз слышнее гром канонады на фоне рыдания вдов слышнее смех клоунады кто богат тот и рад а мы бедны и не рады на фоне синего…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • verses

    Памяти Камю *** Курд ненавидит турка. Турок не любит курда. Наследственную ненависть обретаем мы от рожденья. Человек, рожденный женой, есть…

  • verses

    Сказка о взрослении (венок восьмистиший) * Давно уже пропил меч тот, кто пришел к нам с мечом. Отмыл от крови, начистил и вынес на барахолку. Не…

  • verses

    *** на фоне молчания муз слышнее гром канонады на фоне рыдания вдов слышнее смех клоунады кто богат тот и рад а мы бедны и не рады на фоне синего…