Борис Херсонский (borkhers) wrote,
Борис Херсонский
borkhers

Моя подборка в журнале "Крещатик". Там же, в частности, подборки Виктора Кагана, ака vekagan и Ефима Ярошевского, ака jimtonik.

19 марта сего года Ефиму исполнилось 75 лет, с чем он и был в срок поздравлен.
Сегодня, с небольшим опозданием, размещаю текст, опубликованный в Крещатике.



Три четверти века



Если тебе исполняется семьдесят пять, а тебя все называют Фима — это означает многое. В частности, что ты сохраняешь молодость и даже — детство. Сохраняешь, а не впадаешь.

Если двадцатипятилетние-тридцатилетние поэты держат тебя “за своего”, если вот уже год проживая в Германии, ты присутствуешь в Одессе, той уже почти виртуальной Одессе, которая состоит не из домов, а из людей, значит, Одесса еще чего-то стоит.

Ефим Яковлевич Ярошевский родился в 1935 году. А это значит, что он помнит войну, эвакуацию, голод 1947 года. Ему было восемнадцать лет, когда умер Сталин, и эта страшная эпоха — его детский и юношеский опыт.

Он много ездил — куда только его не заносило! Но где бы он ни был, все равно он находился в двух шагах от Одессы. И сейчас он совсем рядом.

Всю жизнь Ефим учил старших школьников русской словесности. И они тоже держали учителя Ефима Ярошевского “за своего”. Он знает и любит русскую литературу, как мало кто ее знает и любит.

Он чувствует душу подростка, как немногие профессиональные психологи. Наверное, многие его ученицы мечтали выйти за него замуж, когда вырастут.

Ефим Ярошевский прекрасный поэт и писатель. Скорее, все же, поэт. Потому что проза Ярошевского — это проза поэта. Но, кроме того, это проза постоянно разговаривающего человека. Человека одесской богемной, художественной тусовки, настолько неофициальной, насколько это можно было себе позволить, не попадая в тюрьму.

Годами Фима писал свой “Провинциальный роман-с”, этот роман бытовал в пересказах друзей и состоял из рассказов друзей. Это были листочки. Потрепанные, затертые до состояния папиросной бумаги, исписанные совершенно немыслимым почерком, и все же очень красивым. Ну, почти как пушкинский. И почти как пушкинская — графика Ярошевского — сотни рисунков на полях его рукописей. И Александр Сергеевич — один из основных персонажей графики Ефима Яковлевича. Одной из отличительных черт Фимы была явная беспомощность — казалось, что сам он ничего никогда не доведет до ума, не приведет в порядок… Для тех, кто бывал в его квартирке на Молдаванке, где жили его родители, ощущение невообразимого хаоса осталось навсегда связанным с уникальным профилем Фимы.

По счастью, рядом всегда были те, кто как-то структурировал этот хаос. Из груды разрозненных листочков рождались машинописные распечатки его стихов и, наконец, машинопись Фиминого романа.

Ему пришлось очень долго ждать публикации своих произведений. Первая подборка его стихов появилась в местной газете, когда Фиме было пятьдесят пять лет. Первое издание его романа в Нью-Йорке было издано тиражом в… пятьдесят экземпляров. Роман много раз переиздавался и вошел в объемную книгу “Королевское лето”, напечатанную в Одессе пять лет назад. Выходила книга и в Санкт-Петербурге.

У редакции “Крещатика” есть основание гордиться тем, что впервые полный текст романа был опубликован именно в нашем журнале. Эта публикация была номинирована на конкурс “Сетевой Дюк” и заняла первое место. В “Крещатике” регулярно печатались подборки стихов Ярошевского. И будут печататься впредь. Потому что и в свои семьдесят пять Фима — прекрасный поэт, и его стихи сохраняют очарование молодости, из которой он давно “эмигрировал”, так же как и очарование Одессы, из которой Фима эмигрировал совсем недавно.

Но эмиграция не означает отсутствие.

Мы от всей души поздравляем тебя!

Борис Херсонский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments