Борис Херсонский (borkhers) wrote,
Борис Херсонский
borkhers

Categories:

verses

***
Февраль. И не достать чернил.
И ручки я не сохранил.
И пачкать белый лист бумаги
уже недостает отваги.

Прощай, гусиное перо!
Прощайте, Арлекин, Пьеро,
прощай, горбатый Пульчинелла!
Седая рифма охромела.

Февраль. Сбываются срока.
Плетется, кашляя, строка,
ей не остановить мгновенья,
они - что камни преткновенья.

Февраль. На лужах хрупкий лёд.
И даже слез недостает -
где слом зимы - там сухость глаза.
И ни к чему сухая фраза.

Пролетка где-то там, в кино,
но фильм уже забыт давно.
Не хватит и полсотни гривень
перенестись туда, где ливень.

Не хватит денег, слов и слез
платить таксисту за извоз.
Грачи - известные герои
по двое ходят и по трое.

И где мельканье черных стай?
Где лужи? Где грачиный грай?
Печально мы глядим из спален
на небеса - черней проталин.

***
в подпитии она пела
о миге между прошлым и будущим
повышая голос на строке
о звезде что сорвалась и падает
почти всегда заменяя слово звезда
на другое сходное по звучанию
ей казалось это смешным
но возможно
так она и воспринимала себя
как вот это сходное со словом звезда слово
по крайней мере
она чувствовала что сорвалась
помню ее
идущей нетвердой походкой
по длинному коридору
роскошной квартиры превратившейся
в отвратительную коммуну за годы
советской власти
которую она так любила
или все же
это была не она а другая соседка
опившаяся корвалола
нет все же это была она

***
город как город на каждой карте отмечен
хоть дом построенный на песке обречен на обвал
хоть дом что построен на камне тоже не вечен
чем выше тем век короче бессмертен только подвал

забитый отходами жизни ненужным хламом
который жалко выбросить а потом
некому будет жалеть и выбрасывать то что бережливым мамам
могло пригодиться но где те мамы и где тот дом

дом торчащий до облака населенный до крыши плоской
там же где речка овраг и редкий чахлый лесок
как положено с белой невестой березкой
там же где камень рассыпавшийся в песок

***
враги народа образца тридцать седьмого года
сами когда-то были негодяями и палачами
их смывали послойно с палубы парохода
истории а следы искали днем со свечами
и где то время их мимолетной жертвенной славы
их невинность хваленая ужас казни подвальной
на этих нашли управу на других не нашли управы
но эта жертва не была жертвой сакральной
потому что репрессии были всеобщим делом
материалом для прессы статистикой для спецхрана
люди стояли в очереди за неизбежным расстрелом
как те кто выжил молча стояли у гроба тирана
все верили в неизбежность искаженного мира
где каждому по труду а с каждого по три шкуры
а имена бухарина тухачевского и якира
мелькнув пропали из подлой советской литературы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments