Борис Херсонский (borkhers) wrote,
Борис Херсонский
borkhers

Categories:

verses

***
Всюду порча и сглаз, повторяю - порча и сглаз,
порча и сглаз - повторяю в последний раз.
Всюду ведьмы и колдуны, повторяю, ведьмы и колдуны.
злоба в сердцах, в густых волосах колтуны,
ведьмы и колдуны. Бог за нас - и кто же на ны?
Шепчут, тычут иглой в образ твой восковой,
окропляют его оскверненной святой водой,
ведьмы трясут головой, колдуны - бородой седой.
Всюду мрак и нечестие, колдовство, ведовство,
человек это та еще бестия, всюду заговоры, воровство,
ведьмы и колдуны - сотоварищи Сатаны.
Все вокруг осуждены, только на нас нет вины,
только на нас юбки до пят, платки до бровей,
ангелы справа, бесы, известно - левей,
ангел к правому, бес к левому полушарию или плечу,
через левое полушарие нельзя передать свечу.
Нельзя передать свечу ни к иконе, ни к алтарю.
Всюду порча и сглаз - в последний раз говорю.


***
Представим себе, что поднявшийся на Фавор,
не спустился вниз, а остался, и до сих пор
стоит на вершине, сияя во славе всей.
По левую руку - Илья, по правую - Моисей.

И длится беседа, и сиянию нет конца,
и в очертаниях облака - слава и лик Отца.

Из всех цветов остались лишь белый и бирюза.
И апостолы на Учителя смотрят во все глаза.
Смотрят- не наглядятся, вслушиваются в слова...
Земля из под ног уходит. Кругом идет голова.

Голгофа стоит без крестов. Не разрушен Храм.
И Город Святой прекрасен, особенно - по утрам.

Но нет, этот вечный свет омрачает взор.
И Голгофа выше, чем Синай и Фавор.
Страданья наполнены смыслом и прозрачны до дна.
И жемчужина Искупления на дне страданья видна.

И ликуют ангелы, над Городом воспаря.
И слышен звон колокольный из ближнего монастыря.

***
в те времена когда сюжетом рассказа
могла быть полоска рассвета или краски заката
когда у семи полководцев был Кутузов без глаза
и колосками пшеницы выдавалась в колхозе зарплата
когда выходя из райкома барин распахивал полы халата
и в свинарку пастух влюблялся с первого раза

вместо хора о вечном звучала песня о встречном
гудок заводской кудрявая что ж ты не рада
пейзаж городской был канально-фонарно-аптечным
в душной ночи не отличить конокрада от казнокрада
калинина от твери петербурга от ленинграда
и только млечный путь всегда оставался млечным

в те времена когда сюжетом поэмы
мог быть урожай на нищем колхозном поле
и не было в мире подлунном почетней темы
чем девка которая принесла ублюдка в подоле
когда мы ходили согнувшись от страха или от боли
когда мы ели то были слепы глухи и немы

стояла в поле березка да некому заломати
клен опавший заиндевелый качаясь стоял над нею
в церкви на пасху пели не рыдай мене мати
я слезу твою оботру и на груди согрею
вот только слова сказать не посмею и не сумею
поскольку любое слово не к месту некстати

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments