Борис Херсонский (borkhers) wrote,
Борис Херсонский
borkhers

Category:

инвалиды войны

Оригинал взят у borkhers в инвалиды войны

Геннадий Добров. Портрет инвалида войны.


* * *
Саночки, саночки, по снегу хруп-хруп.
Малого мальчика в санках везут.
Валенки, шарфик, цигейка(тулуп,
в детский сад, что на Страшный суд.

Овчинка(спинка, сдвинулась вбок
ушанка, промерзший слюнявый шнурок:
бантик, двойной узелок.

Он видит лишь спину перед собой,
крест-накрест перетянутую платком,
да еще стоит на углу седой
инвалид с фанерным лотком.

На лотке шарики — цветная фольга —
на резинке: дернешь — и прыг! скок!
На запад идет живая нога,
культяпка — назад, на восток.

Саночки, саночки по снегу скрипят,
кошечки, кошечки на душе скребут.
Справочку, справочку печатью скрепят.
А ты не махай — не тебя гребут.

Ты молча стой, или волком вой,
стучи культяпкой по мостовой,
тряси седой головой
(2004)

***

Ты умеешь прыгать на одной ноге,
толкая биту из квадрата в квадрат?
Жизнь – монетка, запеченная в пироге.
Зуб сломаешь, но будешь рад.

Красный галстук – к борьбе готов
за вечное торжество идей.
Хорошо, что во дворе настоящих котов
больше, чем настоящих людей.

У настоящих людей – культя,
а то и две. Поперек груди -
аккордеон – «Спи моё дитя,
душу, гнида, не береди!»

Коляска с моторчиком. Три колеса.
Руль направляют одной рукой.
Сияют хрустальные небеса:
на хрена им нужен – такой.

На одной ноге попрыгай, пацан,
вторую в коленке согнул – вперед!
Представь, что ты алкаш-капитан,
сложивший ногу за весь народ.

За весь народ, за одесский двор,
в гимнастерке сидишь без погон,
в коляске, тянешь аккордеон,
поешь не в лад, и самогон
затуманил твой детский взор.

(2006)

* * *
Я видел военный пейзаж с балкона, на самом краю
незаметного городка в предгорье, в упрямом краю,
подавившись которым насмерть,
страна, как это ни странно,
полвека стояла в строю.

Под балконом был маленький двор, зеленый забор,
еврейские голоса, всегда звучавшие как укор,
скамейка, жуки в траве и прочий разнообразный вздор.

Непонятно, как этот мир поделили между собой
австрийцы, евреи, гуцулы. Ангел-воитель с трубой
над каждою головой распевал про последний бой.

Здесь часто случалась война. Но не на моем веку.
Мальчишкой я завидовал одноногому старику
с медалью за оборону, служившему раньше в полку

Игореве, вроде его ждала на городской стене
еще одна Ярославна, ему на огромном пне
Кончак-Колчак ампутировал ногу. Было жаль, что не мне.

Я бы тоже стоял среди пьяни, опираясь на костыли,
наигрывал на баяне, подбирал бы монетки в пыли,
накурился бы всякой дряни, видел бы смерть вдали.

Приближаясь к ней, помутился бы я умом,
кричал бы на весь переулок: «Я вернусь невредим!
Стой, кучевое облако, над округлым холмом!
Стой, холм, как вкопан, под белым облаком кучевым!
Стой, солнце, над полем битвы, покуда не победим!»
(2007)


***

деревянный ящик алюминиевый таз
розовые рачки рубль стакан налетай
из репродуктора сообщение ТАСС
люди в космос полетели скоро первомай

два дня отпразднуем а там и выходной
а там и день победы веселись ветеран
орден на пиджак хлопни с ленькой по одной
вспомни кольку петьку гришку слезу вытирай

а прибавку к пенсии не выбить никак
а подумаешь счастливчик как ни крути
контуженый припадочный а на своих ногах
не федька на тележке две нижних культи

не безумный ромка слова блядь не скажи
не безрукий соломон горбатый позвонок
ходим по дворам точим ножницы ножи
тащим на плече точильный станок

давим на педаль летят из под ножа
искры врассыпную мелкий песик скулит
тетя клава в фортку со второго этажа
кричит сичас спущусь к тибе нищасный инвалид
(2009)

***

Через десять лет после окончанья войны,
она еще не ушла из города: живые обрубки солдат
попадались на каждом шагу, в большинстве были пьяны.
Помню коляски с моторчиками, крики, надсадный мат.

Были доски на четырех подшипниках - это для тех,
у кого ампутация на уровне бедер, но руки целы - вот повезло!
А у кого-то раненье в промежность - ни деток, ни блудных утех.
Зато- на своих двоих, в раму вставляет стекло.

Стеклорез-алмаз, мы думали - ну и богач!
А другой ходил, кричал, точил ножницы и ножи.
По клумбе на площади ковылял одинокий грач.
Дом был частично разрушен. Раны были свежи.

А этот хрипел: "Когда я вернулся, здесь
не было ни жида, ни жиденка, а вот теперь опять
на свет повылазили!" Не понимая слов, я сжимался весь,
и, выйдя во двор, меня домой уводила мать.

(2010)

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment