December 12th, 2012

тогда

verses

***
Наша память - как кожа:
на ней остаются следы
ран и ожогов,
но не ласк и объятий.
тогда

О филологическом антисемитизме

В цивилизованных сообществах отечеством поэта обычно признавался язык, на котором он пишет, и культура, к которой он принадлежит. Реже – ведущая тема его стихотворений. Принцип гражданства возникал в основном на торжественных процедурах – флаг какой страны поднимать? Когда Бунину вручали Нобелевскую премию, от вывешивания флагов отказались, потому что у изгнанника нет отечества – не советский же флаг поднимать в Стокгольме. А если один оказался без флага, то и остальные потерпят. И никто не пожаловался.

Осталась кровь. И, скажем прямо, практическое значение в дискуссиях имеет еврейская кровь. Здесь имеют значение даже доли, примесь еврейства – половинка, четвертушка, восьмушка – где остановиться?

Увы, сегодня эта тема, столь непопулярная и неполиткорректная прежде, обрела права гражданства. После первой биеннале поэтов в Москве, на которой я появился (2005), мне попалась статья в какой-то небольшой православной газете. Автор написал, что среди участников биеннале он насчитал двадцать евреев. Вот люди общались, а он считал. Но и тут по пословице – дурак, дядя, плохо считаешь. Больше их было. Навскидку, не считая, скажу.

По сути, речь идет о старой теме еврейского засилья. Излюбленная антисемитская песня – чуждый элемент проникает в культуру коренного народа, разлагая ее изнутри. Если использовать терминологию Шафаревича, малый народ одолевает большой.

Года два тому кто-то отвандалил мою биографию в “Википедии”. Там написано, что я русский поэт. Тот, кто “редактировал” запись, написал – еврейский псевдопоэт. Еще один красавец написал как-то, что я “самый настоящий одесский еврей, который говорит так, как в фильме “Ликвидация”, и применять по отношению к нему термин “русский поэт” оскорбительно для понятия русского поэта”. Эти примеры могу перебирать как четки. Почему-то нелегко забыть – “невнятное идиш-бормотание”, “еврейская помойка”...

Но практическое значение для этого разговора имеют два популярных тезиса. Привожу их в том варианте, с которым столкнулся лицом к лицу. Один известный русский писатель (русский во всех трех смыслах – по крови, по гражданству по языку) - как-то сказал мне следующее:

– Ты не пишешь по-русски. Ты используешь русские слова, превращая русский язык в новый идиш.

Переходя от частного к общему, сформулируем это так: на каком бы языке ни писал еврей по крови, он создает еврейскую литературу на языке диаспоры. Кровь решает все.

Второй тезис из другого разговора:

– Евреи не талантливы, они мастеровиты. Они хорошие часовщики и портные. То же самое в литературе – они остаются хорошими ремесленниками, но искры Божьей в них нет.

Опять-таки сформулируем это иначе: кровь определяет уровень литературных достижений.
тогда

углы

***

в комнате четыре угла,
в три из которых
можно поставить расшалившегося ребенка.

В четвертом стоит книжный шкаф
начала двадцатого века,
набитый томами второй половины
все того же проклятого двадцатого века.

Шкаф стоит уже сорок лет
и не просит,
чтобы ему разрешили выйти из угла.

Собственно, и книги не просят,
чтобы их сняли с полки.