December 3rd, 2011

пара

(no subject)

***
У пароходика дым пожиже, труба пониже,
а плывет, поскольку плыть по воде не грех.
И глядит на него сквозь облако Отец наш, иже
на небесех.

И глядят на него нереиды, тритоны,
нечисть, иже в водной толще движется взад-вперед.
В море есть дно, а небеса - бездонны,
кто в небе утонет - сокровищ не соберет.

А тот, кто пойдет на дно увидит - несметны
богатства тысячелетий, проглоченные водой.
Собрать бы в мешок, да только усилия тщетны:
сколько ни собирай, мешок все равно пустой.

Странно - пустой мешок, а груз неподъемный,
и некуда, а главное - незачем этот груз волочить.
И смеется над нами разум подводный, темный,
некому свет включить.
пара

Мои ответы на вопросы о поэтическом переводе ("Воздух" )

1. Как соотносится в Вашем творчестве сочинение своего и перевод чужого? Насколько это одно занятие — или разные, насколько совпадают используемые навыки и насколько различаются, насколько рядом для Вас получающиеся русские тексты? Насколько переводное творчество и оригинальное помогают/мешают друг другу?

Для меня переводы — столь же увлекательное дело, как и сочинение собственных стихов. Переводческая активность у меня приступообразна: я открываю для себя поэта, и уже процесс прочтения текста на ином языке содержит в себе зачатки перевода, поскольку я изначально осмысливаю текст зарубежного автора в рамках структуры русского языка и контекста именно русской поэзии. При этом, как я понимаю, могут исчезать или подменяться оригинальные аллюзии автора, намёки на структуру известных строф, написанных на языке оригинала. Так произошло у меня при переводе стихов Звиада Ратиани, которые отсылают к структуре строфы Шота Руставели, именно — к структуре, а не содержанию текста. Это непереводимо, конечно, но можно заместить намёком на структуры «Слова о полку Игореве». Переводы всегда мне в помощь. Они помогают преодолеть инерционность собственного творчества, учат новым техническим приёмам, иногда просто открывают иной мир. Иногда они становятся продолжением личной дружбы, и это — прекрасно. А вот применения собственных наработок при переводе, насколько могу, стараюсь избегать, не хочу писать свои стихи на темы оригинала.

2. Те поэты, которым Вы решаетесь предоставить свой голос для высказывания по-русски, — кто они? Выбираете ли Вы тех, кто на Вас чем-то похож (поэтикой ли, свойствами личности, встающей из-за текста) — или, наоборот, совершенно других; тех, кто удачно впишется в контекст русской поэзии — или, напротив, далеко от него отстоящих и совершенно неожиданных? Что, на Ваш взгляд, вносит в пространство русского стиха и русской культуры та зарубежная поэзия, которая переведена Вами?


Странно, но для меня имеет значение только личный интерес к текстам зарубежных поэтов, увлечение ими и даже влюблённость в них. Я совершенно не думаю, будут ли мои переводы хоть чем-то полезны русскому читателю. Единственное оправдание этого эгоизма в том, что и сам я искушённый читатель русской поэзии и резонанс в моём сердце чего-то стоит. Но думаю, что реагирую всё же на близость, а не на противоположность. В начале девяностых я переводил псалмы Давида, стараясь сохранять структуру оригинального текста с его параллелизмами, рефренами, внутренним ритмом. Эти переводы были изданы и благополучно забыты, думаю. Но именно они открыли для меня то, что я называю «библейским верлибром», которым написан «Семейный архив» и многие стихи из других книг. Что внесли в русскую поэзию и внесли ли вообще мои переводы? Рано и не мне говорить. Пока мечтаю сделать книжку избранных переводов, такое получится лоскутное одеяло.
3. Что из переведённого Вами представляется Вам наиболее существенным? А самым любимым? Что Вам хотелось бы перевести в дальнейшем?

Наиболее существенны всё же переводы библейской поэзии. Сейчас, по принципу «самый новый — самый лучший», люблю переводы Звиада Ратиани (их только-только опубликовал журнал «Шо»),. Но правильнее сказать, что люблю я всё же его стихи, а не свои переводы.
С энтузиазмом жду выхода книжки Сергея Жадана, в которой довольно много моих переводов. Сейчас я медленно редактирую, а по сути переписываю заново, переводы Псалтири. Мечтаю завершить перевод «Дхаммапады», начало которого очень одобрил Григорий Кружков. И кто знает, что дальше и осталось ли время?